Category: дети

МРИЯ

О инициации в родах, родовом трансе и трансформации установок


Осенило как-то мою бедовую голову, что роды – это женская инициация. И стала я подбирать литературу по этому поводу. И рытье пошло в двух направлениях: в психологии ушло в сторону понимания родового транса и соответственно всего, что связано с измененными состояниями сознания; а в антропологии – всего, что связано с инициациями, с переходными обрядами.
И вот что накопалось.
В антропологии «обычно под инициацией понимают совокупность обрядов и устных наставлений, цель которых — радикальное изменение религиозного и социального статуса посвящаемого. В терминах философских посвящение равнозначно онтологическому изменению экзистенциального состояния. К концу испытаний неофит обретает совершенно другое существование, чем до посвящения: он становится другим... Посвящение вводит неофита одновременно и в человеческое общество, и в мир духовных ценностей» [19. С. 13]. «Обряд перехода» — это определенные ритуальные, подчас мистически окрашенные действия, выполненные как над отдельным человеком, над группой лиц или даже целыми культурами, «в целях трансформации личности, ее духовного перерождения, обеспечивающего переход на более высокий уровень функционирования» [7]. В общем есть два вида того, что называется инициацией и обрядом перехода. Если «переходные обряды как родильные, брачные, похоронные связаны с реальными событиями в жизненном цикле человека, констатируют и подчеркивают свершившиеся перемены» [15. С. 15], то « в обрядах инициации ситуация ломки старой социальной позиции и поиск новой создаются искусственно» [15. С. 15], и в них происходит «допуск к эзотерическим знаниям» [15. С. 15]. Так что строго говоря антропологическим языком: роды – это не инициация, а момент перехода, то есть обряд призванный как бы канализировать свершающиеся событие в рамках существующей традиции. Как говорит Костяев о том, что делает обряд: «В процессе любого ритуала человек обычно встречается с отнологическими вопросами и находит собственные ответы на них в рамках существующей культуры, таким образом индивид включается в культуру и культура воспринимает в себя индивида» [8. С.13]. Правда даже в антропологических работах о родинных ритуалах очень мало пишется, признается, что «Подобную ускользаемость, непритягательность данной темы для взора исследователя нельзя считать простой случайностью. При сопоставлении с другими переходными ритуалами родины, а точнее — их внешнее выражение, отличаются бедностью, немногословностью, обращенностью внутрь» [2. С. 9—10]. Да к тому же нынче традиции утеряны и остались одни отголоски. Показательна работа Белоусовой, где она считает, что применение инвективы в родах связано как раз с отголосками родинного обряда: «Создается впечатление, что не только мать заучивает таинство имманентно, но и сами посвятители действуют неосознанно, не задумываются о способе своего поведения, о цели своих действий, но как будто бы влекомы мощным невидимым потоком традиции. Они тоже знают посвятительное таинство имманентно, они как бы в трансе. В этом смысле об инвективе нельзя говорить как о собственно педагогическом (т. е. осознанном) приеме» [3. С. 347].
Юнг отмечал тот факт, что инициация тесно связана с исцелением; т. е. когда психологическая ориентация изживает свою полезность, но не получает возможности трансформироваться, она начинает разлагать и заражать всю психическую систему [20]. По сути дела, лечение и инициация в древности во многом совпадали как по форме, так и по содержанию. Результатом неуспешной инициации становится смерть, либо духовная, либо реальная, то есть, речь идет о потере себя как личности, утраты связи с другими людьми. Отсюда у меня рождается интересный вопрос к медицинскому сопровождению родов? По-большому счету кесарево сечение, за небольшим числом исключений, можно отнести к ситуации, когда инициация была грубо прервана. И что в таком случае происходит с не трансформированной психикой женщины? Тут ответа у меня пока нет.
Если более внятно рассмотреть сам процесс инициации, в физиолого-психологическом смысле, то выясняется, что происходит перестройка или трансформация сознания индивида таким образом, что он получает не просто другой статус, но и психику, которая в состоянии соответствовать этому новому статусу. Мирча Элиаде исследуя ритуалы в шаманизме заметил, что у современного человека элементы религиозного опыта, в частности обряды посвящения «можно распознать и в реальных испытаниях, через которые он должен пройти в своих духовных кризисах, одиночестве и отчаянии, которые не минуют ни одного человека, стремящегося к ответственному, сознательному и творческому существованию» [19. C.317]. А поскольку по мнению ряда психологов (Хант [18], Джеймс [6], Тарт [14]), в измененных состояниях сознания как раз и происходит переплавка аффективно-когнитивных структур, то выходим на то, что любая инициация связана с прохождением через трансовые состояния.
Измененное состояние сознания (ИСС) или транс — это состояние, возникающие «в результате перехода на приспособительно оправданный, качественно измененный способ функционирования ряда относительно автономных перцептивных и когнитивных модулей». [13. С. 6-7] Милтон Эриксон, считал, что трансовые состояния это не какое-то исключительное состояние, достигаемое длительными усилиями, а эти состояния возникают достаточно часто, и характеризуются разной степенью вхождения в транс. «Главная терапевтическая ценность транса состоит в том, что он может избавить человека от жестких ограничений и тем самым сделать возможным переструктурирование и реорганизацию системы самоощущения» [18. C. 20].
Мои попытки понять как это все функционирует привели меня к работам Введенского о парабиозе [11, 16]; Поршнева об механизме ультрапарадоксальной реакции, дипластии и суггестии (внушении) [11]; и Ханта о синестезиях и межмодальных связях [18].
Резюмирая можно счесть, что транс вызывается осознанием абсурдности, когда происходит «феномен отождествления двух элементов, которые одновременно абсолютно исключают друг друга» [11]. Такое явление Поршнев называл дипластией и считал, что оно приводит к состоянию зависания ультрапарадаксальной фазе, когда старый способ осуществеления какого-либо действия нарушается. И центры возбуждения (доминанты) и реципрокного торможения (с явлением парабиоза по Введенскому, куда стекаются все сигналы, не относящиеся к возбужденной реакции) меняются местами. Изучение ультрапарадоксальных реакций у животных наводит физиологов на мысли о том, что произвольное поведение имеет в своей основе именно эти реакции, которые в норме не являются адекватными любому физиологическому поведению. Тем более, что чем более сложным и комплексным является адекватное действие, тем точно так же увеличивается сложность тормозящей реакции. А если в естественной среде происходило подкрепление какой-либо реакции из депо неадекватных, то она закрепляется уже в новом рефлексе, но у нее будет уже другой тормозной центр не аналогичный возбужденному. В частности Поршнев высказывает предположение о возможном подобном возникновении ритуалов, обрядов и церемоний, характерных для видоспецифичного полового поведения у животных [11].
По гипотезе Поршнева [11] развитие способности застревать на ультрапарадоксальной стадии связано с возникновением второй сигнальной системы и способностью человека к суггестии (внушению). Хант же возникновение знаковости/символьности или собственно говоря речи, как второй сигнальной системы относит к сущности межмодальных взаимодействий (синестезий). [18. С. 238] «Кинестетическое воплощение и метафорическое представление получают, в особенности, те моменты развертывающегося синтеза, которые несут в себе новизну. Язык — это синестезия, причем многократная». [18. С. 253] «…межмодальное соответствие ускоряет даже очень простые уровни семантического распознавания». [18. С. 245].
То есть можно считать, что дипластия — это явление абсурда, которое так завораживает человека, делается сакральным, очень часто присуще мифологическому сознанию и также характерно для ИСС. Это тот момент, благодаря которому происходит зарождение логики, как попытки деабсурдизации. В связи с этим вспоминаются буддийские коэны, переводящие сознание на другой уровень функционирования, для которых как раз и характерен момент абсурдности. Догадка же о возможном межмодальном синтезе при преодоление ситуации абсурда (диспластии, любой нетипичной ситуации) раскрывает возможное объяснение техник НЛП.
То есть для введения человека в трансовое состояние необходимо ввести его в ситуацию абсурда, причем желательно используя различные модальности, что весьма характерно для любых ритуалов, а ныне – для работы психотерапевтов.
А вот что собственно происходит в трансе? Как меняется в нем сознание?
Здесь мои поиски привели меня к учению Ухтомского о доминанте [16] и Узнандзе об установке [1]. Причем у меня возникло предположение, что доминанта Ухтомского – это просто физиологическое объяснение установки Узнандзе.
Установка или предзаданность в восприятии ситуации имеет несколько уровней: смысловой, целевой, операциональной установок и уровень психофизиологических механизмов-реализаторов установки, и содержит не только побуждение к деятельности, потребность, но и «целеподобный» момент в виде модели будущей деятельности, своеобразно отражающей ее конечный результат. Следовательно, установка как модификация целостного индивида, определяемая субъективным (внутренним — актуальная потребность, прошлый опыт, в его широком понимании, особенности данного индивида) и объективным (внешним — конкретная ситуация) факторами, отражает не только настоящее и прошлое, но и будущее. «Поэтому основной реакцией организма на ситуацию является не действие, а принятие решения о действии». [1. С.213]
Так вот по моей версии во время транса – происходит как раз трансформация установок. И в зависимости от того, какой уровень установок затронут, такова и глубина транса. От практически незаметного при изменении нижнего уровня психофизиологических механизмов-реализаторов установки, который происходит при любой деятельности, имеюшей монотонную структуру и формирует автоматизмы. До глубинного транса при изменении смысловых установок, когда происходит перестройка всей или части системы индивидуальных ценностей. Учитывая также исследования Бернштейна о том, что уровень контроля за построением движения зависит от мотива к его исполнению, то понятно, что мы совершаем любое движение тем точнее, чем более оно нам надо и чем более высшие смыслы оно затрагивает.
У меня есть подозрение, что роды – это как раз такой глубинный транс, когда реструктуризируется ценностная система, чтобы вписать туда ценность ребенка. И соответственно от того, на какие этажи и с каких прописывается эта ценность, от этого зависит способность женского тела к целесообразным, помогающим движениям во время родов. Да, такое вписывание не происходит автоматически и зависит от той структуры ценностей, что уже была. Подробнее как происходит формирование готовности к материнству разбирает школа Филипповой Г.Г. [17] Для меня важно то, что в родах есть механизм, который при наличии в обществе хотя бы минимальной установки на рождение детей стремится прописать ценность ребенка на как можно более высоком уровне, чтобы вероятность смертельного исхода была минимальной, чтобы женщина получила доступ к возможностям своего тела и родила максимально комфортно. В рамках школы Филипповой Г.Г. проведено много исследований о том, что и протекание беременности и роды зависят от того, насколько женщина осознает ребенка как отдельное существо, наделенное собственной субъективностью, как выстраивается система коммуникации и понимания женщиной настоящих потребностей своего дитя, которые уже на уровне плода могут не совпадать с материнскими [4, 5, 17]. «…К концу беременности у матери должна сформироваться психологическая позиция, которая будет способствовать принятию ею ребенка во всех его проявлениях, точному пониманию его индивидуальных потребностей и особенностей, осознанию ответственности за жизнь и развитие существа, находящегося с ней в со-бытии, придающем новый, особый смысл ее жизни. Именно эта позиция дает нам гарантию того, что мать не будет разочарована первыми трудностями жизни с младенцем и не откажется от него, узнав о физическом или психическом недостатке своего ребенка» [5. С. 84].
Собственно у меня есть подозрения что, от того, как разрешится ценностный конфликт во время родов – от этого зависит формирование дальнейшей привязанности между матерью и ребенком. Это, естественно не является полностью предопределяющим, так как вполне возможны ситуации, когда ценность ребенка становится адекватной в результате других событий, но умение матери понимать своего ребенка и находится с ним в диалоге сильно влияет на его последующие развитие. У Ханта можно найти интересные выводы взаимосвязи между диадическими отношениями между матерью и ребенком и истоками развития символической способности. «Младенец видит в лице матери свое собственное лицо и может — с восторгом — видеть, что она реагирует своим лицом на выражение его лица» [18 С.42]. Он утверждает, что возможно уже в этом основы специфически человеческого мировосприятия и по его мнению истоки развития рефлексивного сознания лежат вне лингвистических форм и вербального выражения, которые лишь позднее включаются в зрительно-кинестетические отражения.
Поскольку «современная медицина монополизировала контроль за процессами беременности и рождения, вычленив их из культуры и превратив в сугубо физиологические явления» [5. С. 82], не нуждающиеся в иных формах осмысления, кроме медицинского контроля, то произошла потеря значительного осмысляющего ситуацию слоя культуры и превращение беременности и рождения в событие, не поддающееся пониманию в границах индивидуальной истории. И для современного человека это не проходит безнаказанно: «пустоты на месте утерянных смыслов и ценностей требуют заполнения, порождают неврозы, фобии, психосоматические заболевания» [5. С. 82]. Что можно противопоставить такому дегумманизированному, лишенному ценностной, смысловой, психологической компоненты пониманию процесса? Как можно помочь женщине стать полноценной матерью? Я думаю, что внедрение в общественное мнение такого понимания родового процесса, как необходимого перерождения личности женщины, осознание ею, что ребенок «соединяет в себе часть материнских образов Собственного “Я” и ее сексуального партнера, но матери также предстоит увидеть в нем отдельного индивида» [10. С. 58], и что «материнство выступает как особый вид деятельности — трансляция на индивидуальный уровень ценностей культуры» [5. С. 82]. Для этого необходимо прожить ситуацию беременности, с осознованием и разрешением тех конфликтов, которые порождены современными культурными установками на успешность профессиональной функции женщины, поскольку «чем выше у беременной женщины социальный и интеллектуальный уровень, чем более она независима и профессионально успешна, тем больше вопросов о смысле деторождения будет поставлено ею перед собой, тем труднее ей будет решиться стать матерью [4. C. 6]. И именно вот эта трудность выбора между различными ценностями — стать матерью, сосредоточив свои устремления на ребенке или получить самореализацию через профессиональную деятельность, сосредоточившись на себе — основная причина трудностей в протекании беременности и родов, которые являются прежде всего «экзистенциальной ситуацией, затрагивающей все жизненные основания женщины, обусловливающей глубокие изменения самосознания, отношения к другим и миру» [5. С. 83].
Обращает на себя внимание высказывание Мид: «Когда люди рассматривают свое биологическое наследие и ту степень, до которой оно определяет их жизнь, тут же выясняется, что женщины в этом хуже всех поддаются перевоспитанию. Зачатие и рождение — такие же неподатливые фазы жизни, как сама смерть. Примирится, прийти к соглашению с ритмами женщин — значит придти к соглашению с жизнью, как таковой, воспринимая в первую очередь приказы тела, а не повеления искусственной, созданной мужчинами, пусть и трансцендентально прекрасной цивилизации. Следование преимущественно мужскому ритму работы подчеркивает безграничность возможностей; следование женским ритмам подчеркивает определенность и ограниченность того, что доступно» [9. С. 172]. И получается, что путь современной цивилизации в его техническом исполнении – это просто отказ от продолжения рода, от ценности родительства. И в то же время присвоение ценности отдельного существа, Другого, то что очень актуально для нормального родоразрешения – это выход на другой уровень восприятия, это выход в то пространство, где возможно Встреча и Диалог между людьми.
Но что еще удивительно – это то, что «если юношеская инициация должна была разбудить в подростке Зверя, то женская инициация как раз и была направлена на то, чтобы убить в девушке Страшную Мать, подавить в ней мужское агрессивное начало и направить ее жизнь по вполне определенному женскому пути. Или, выражаясь языком Юнга, инициация должна была вытеснить и сделать бессознательным Анимус — мужскую сторону женской души. А дефлорация, отворяющая непостижимые врата, была телесным клеймом, физиологическим знаком этого перехода» [12]. То есть еще до момента зачатия первобытные общества были заинтересованы в том, чтобы у женщины был свой путь развития, отличный от мужского. Получается, что разрешение быть агрессивным для мужчины помогал ему завоевывать пространство для рода, а запрет на агрессию для женщины помогал ей воспроизводить этот род. И в современных условиях, когда смысловая наполненность выбивания агрессивности у женщины утеряна, а простор для реализации мужской агрессивности сильно сужен в связи с насаждением толерантности к другим/чужим, то получается, что теряются границы и смыслы для полоролевой идентификации.
Поскольку родины как ритуал фактически задавали женщине границы и смысловость ее материнской роли, то есть от этого ритуала зависел рисунок воспитания будущего ребенка. Но сейчас нет ясного запроса  - какой ребенок/будущий член общества ему нужен, и в результате нет понимания ни воспитательной, ни родовой модели, пока идет поиск.
Таким образом роды — это очень смысло-нагруженный, узловой момент женского становления, который определяется предшествующим развитием и определяет последующие наполнение жизни женщины и сильно зависит от того, что ожидает общество от матерей, какого человека им надо воспитывать.

Список литературы

  1. Асмолов А. Г. По ту сторону сознания; методологические проблемы неклассической психологии. М., 2002
  2. Баранов Д. А. Родинный обряд: время, пространство, движение // «Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры» М., 2001.
  3. Белоусова Е. А. Родинный обряд // Современный городской фольклор. М., 2003. http://www.gumer.info/authors.php?name=%C1%E5%EB%EE%F3%F1%EE%E2%E0+%C5.    http://www.ruthenia.ru/folklore/belousova4.htm
  4. Боровикова Н. В. (Москва) Психологические аспекты трансформации Я-концепции беременной женщины // Перинатальная психология и нервно-психическое развитие детей. Сборник материалов конференции по перинатальной психологии. СП-б, 1998.
  5. Васильева О. С., Могилевская Е. В. Групповая работа с беременными женщинами: социально-психологический аспект // Психологический журнал №1, 2001.
  6. Джемс У. Многообразие религиозного опыта. М., 1993
  7. Дорошенко В. А. Инициация смерти, как необходимый «обряд перехода» / http://anthropology.ru/ru/texts/doroshenko/tanatos5_1.html
  8. Костяев А. И. Ритуал — Тело — Культура. М., 2004.
  9. Мид М. Мужское и женское: исследование полового вопроса в меняющемся мире. М, 2002.
  10. Пайнз Д. Бессознательное использование своего тела женщиной. СПб., 1997.
  11. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии) http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt  (Глава 4. ТОРМОЗНАЯ ДОМИНАНТА)
  12. Смирнов В. В. Эта операция зовется дефлорация. Женский вариант мифа. Тотем и табу девственности. / http://zhurnal.lib.ru/s/smirnow_wladimir_walentinowich/mif3.shtml
  13. Спивак Д. Л. Измененные состояния сознания: психология и лингвистика, СПб, 2000
  14. Тарт Ч. Измененные состояния сознания/ Пер. с англ. Е. Филиной, Г. Закарян. М., 2003.
  15. Тендрякова М. В. Первоботные возрастные инициации и их психологический аспект. Авторефрет диссертации. М., 1992.
  16. Ухтомский А. А.. Доминанта души. Рыбинск, 2000.
  17. Филиппова Г. Г. Психология материнства. М., 2002.
  18. Хант Г. О природе сознания. М., 2004.
  19. Элиаде М. Тайные общества. Обряды инициации и посвящения М.-СПб, 1999. Ж58
  20. Юнг К. Г. Архетип и символ (сборник статей). / http://www.wanderer.org.ua/book/psy/jung/arch_sym.htm 
Если интересно более подробно  об инициациях в курсовике "Женская инициация в родах" http://blog.sibmama.ru/weblog_entry.php?e=77623    о трансе в курсовике "Трансформация установок в родовом трансе" http://blog.sibmama.ru/weblog_entry.php?e=54838